|
Страница 4 из 4 Ее посвящение напоминает о стоявшем рядом каменном храме, уничтоженном вскоре после войны. Композицию здания создают лишь высокая кровля и шатровая колокольня. Подобие шатровой колокольни возвышается над срубом часовни–церкви Покрова Богородицы в Рыбацком (Рыбацкий пр., створ ул. Д. Устинова). Еще проще формы церкви св. Иоанна Богослова на Богословском кл. (Лабораторная, 4а) и Рождества Богородицы на Малой Охте (Заневский пр., 65-2). Сооружения, в большинстве своем задуманные как временные, трудно назвать архитектурными, но зато есть, где помолиться прихожанам. Стремление к максимальной дешевизне проекта иной раз приводит к строительству недолговечных, «игрушечных» церквей и часовен, недалеко уходящих от фольклорного оформления детских площадок, с другой стороны – к попыткам механического перенесения на натуру копий образцовых проектов, чаще всего тоновских, недавно переизданных в сокращенном варианте.
Есть и еще один проблемный аспект: нарочитая символизация форм, якобы опирающаяся на традицию (канон), но отражающая позднесредневековые представления, имеющие скорее образно-художественный смысл. Например, число глав отражает многослойность, иерархичность горнего мира, а не связано напрямую с какими-либо священными числами6. Такая «тезаурусная» и исторически недостоверная символизация, а также использование знаковых элементов, «обозначающих» православный храм (луковица=свеча), заслоняет собой литургический смысл. Нечто подобное наблюдалось в эпоху русского стиля 1880-1890-х гг., когда особое внимание уделялось доминированию национального во внешних формах храма. На церковных сооружениях, преимущественно временных, которые невозможно при всем желании причислить к произведениям архитектуры, лучше всего проследить, что же принимается за семантически значимые элементы. Практически все они используют в завершении луковичную главку (или ее подобие), реже – шатер. То же касается в ряде случаев и домовых храмов.
Невзрачное постконструктивистское сооружение 1930-х гг. (Лесной пр., д. 59 корп. 7), где расположился Православный центр духовного возрождения с церковью св. Иоанна Кронштадтского (2007 г.), оказалось украшено при входе металлоконструкцией с луковичной главкой и крестом. Луковичными главками завершены все новые простейшие деревянные храмы клетского типа. Видимо, это понимается как требование канона. Однако следует учесть оценку «каноничности» церковной архитектуры крупнейшими историками архитектуры, специально изучавшими данную проблему. По мнению И.Л. Бусевой-Давыдовой, «термины «канон», «канонический», в их точном церковно-историческом значении к храмовому зодчеству неприменимы. Теоретически православный храм может иметь любую конструкцию и любой внешний облик.
То, что современные авторы, говоря о храмостроении, называют каноном, в действительности является традицией, не имеющей канонического основания»7. А.С. Щенков указывает: «Канон (правило) предопределяет некоторые черты планировочной структуры храмы, все же остальное относится только к сфере традиции, предания. Формирование образных характеристик храма … определяется не каноном в узком смысле слова – строго сформулированным правилом, а традицией, каноном в том смысле, в каком в искусствоведении говорят о каноничности, например, искусства Средневековья»8. Строго говоря, каноничным является любой храм, в котором возможно служение Божественной Литургии. В завершение – несколько выводов. По сути, петербургское и русское церковное зодчество находится в состоянии выбора стиля и идеологии (традиционность или новизна?), более сложного, чем в эпоху эклектики XIX в. Но путь к узнаваемому образу, преимущественно древнерусскому, реже – византийскому, лежит через «неоэклектику». Современное церковное строительство Санкт-Петербурга пока не дало общепризнанных шедевров (впрочем, это касается и гражданских сооружений!). Невысокая архитектурная культура и эрудиция заказчиков и проектировщиков, незнание истории зодчества и специфики петербургского стиля – проблема, возможно, преодолимая только со временем. Однако профессионализм исполнения проектов растет. Представляется, что настало время большей смелости архитекторов в работе – даже в рамках занимающего сейчас монопольное положение стилизации; переосмысление, адаптация форм: неоклассицистических, необарочных, русского «узорочья» XVII в., модерна и, наконец, опыта зодчества ХХ столетия.
А «внешняя удаленность от храмовой архитектуры Средневековья и Нового Времени и уподобление гражданским постройкам» неожиданно сближает новые формы церковных зданий с раннехристианскими местами церковных собраний. Многообразная исторически сложившаяся городская среда позволяет это. На сегодняшний день представляется наиболее удачными использование тех форм, которые существовали в русском церковном зодчестве начала XX в.: неорусского («псковско-новгородского») и неовизантийского течений. Представляется, что большее внимание в современном храмостроении следует уделить изучению законов пропорционирования, которыми в совершенстве владели зодчие Византии и Руси, построению объемно-пространственной композиции, в том числе в свободных, ассиметричных формах, свойственных, например, псковскому зодчеству. Использование новых материалов (например, окрытие металлочерепицей, особенно деревянных храмов, применение стеклофибробетона, керамогранита) при архаичных формах храма вызывает противоречивые чувства. Малую роль играет использование старых натуральных материалов (гранит, плита, булыжный камень) и цвет, например, воспроизведение полихромии русского узорочья XVII века, изразцового декора, византийской кладки из плинфы со скрытым рядом в неовизантийских храмах. Но, прежде всего, важно сочетание эстетического чувства, профессионализма и функционального подхода, проистекающего из внутреннего понимания зодчими смысла и порядка богослужения. Свои особенности имеют храмы пригородов Санкт-Петербурга и области, но они заслуживают особого рассмотрения. Cвященник Александр Берташ, историк архитектуры Фото автора.
Материал предоставлен редакцией журнала "Капитель"
|
Статьи 
